История замечательного рюкзака

История замечательного рюкзака, рассказанная на исходе его рюкзачной жизни.

Я обычный школьный рюкзак. Имени у меня нет, так как у моего хозяина отсутствует надобность как-то звать свои вещи. Иногда он одаривает их различными эпитетами типа “стильный, крутой, улетный, моднявый”, если же недоволен, то “паршивый, тухлый, галимый”. Иногда, когда мой царь и бог совсем не в духе, он вмещает все это в емкое слово “говно”. Ко мне он относится вполне сносно и при приобретении обозвал меня “фишкой”. Честно говоря, до меня так и не допендерючило значение этого слова, но, думаю, что ничего слишком ужасного оно не обозначает.

Моего хозяина зовут Степан Тубишков, он учится в восьмом классе какой-то школы. Правда, по его собственному признанию, после каникул должен перейти в девятый. В общем, он нормальный парень, даже умный чуть-чуть. Он купил меня в апреле. Я дорогой рюкзак, стою, чуть ли не 30$. Хозяин долго копил на меня деньги, но потом у него было день рождения, и родичи подарили ему сотку свежей американской зелени совершенно безвозмездно. Я очень качественный, принадлежу клану Dr. Martens. Вообще-то, в том магазине, где я жил обувью торговали, а рюкзаками так – в довесок. Но я все равно самый что ни на есть фирменный, хотя шили меня в Китае. Я не знаю, из чего сшит. Вовка про это не говорит, а на этикетку я не смотрю из принципа, – если смотришь, значит, сомневаешься в своем качестве.

Степка носит меня везде. И, по-моему, мне с такими темпами недолго жить осталось. Когда я еще новенький был, то цвет у меня был черный, а на кармане надпись. Теперь я непонятного цвета – какой-то серо-буро-малиновый, а надпись совершенно стерлась. Боюсь, что скоро он меня выкинет, как свою сумку поносного цвета Camelot. На самом деле, зря он ее выкинул. Она хорошая была. Мы с ней даже подружились. А этот… взял ее и то ли выбросил, то ли подарил нищим соседям. Я не боюсь умереть (да, да, даже рюкзаки умеют это делать), потому что боятся в моем случае просто глупо – от судьбы не уйдешь, да и самому легче не станет. Я только невольно страшусь стать ненужным, как сумка поносного цвета.
У Степана много друзей. То есть одна половина друзья, а другая только так считает. Дружбу он водит только с продвинутыми представителями своего класса, а всех остальных иначе как “лохами вонючими” и не величает. А еще у него есть подружка, сама она себя называет почему-то морковью (параллель с морковью и ее тощей фигурой действительно проводится сама собой), а Степан зовет ее Таней. Иногда, впрочем, (обычно в Танино отсутствие) хозяин обзывает ее дурой. И действительно, она, конечно, не такой питекантроп, как лучший дружбан Степки Вася, но тоже не слишком отличается своим интеллектуальным уровнем в лучшую сторону.

Когда она меня увидела в первый раз, то сказала, а точнее, промычала любимую фразу всех питекантропов: “Вау! Круто!” Позже я понял, что это не так уж и плохо.

Жизнь моя жестянка – ну ее в болото! Иногда, правда, бывают и приятные моменты в моем нелегком существовании. Например, когда Степаныч получает или покупает где-нибудь новый брелок или значок.

Хоть я уже весь обвешан всем этим барахлом, но все равно приятно.

Однажды случилось ужасное. Я тогда еще был вполне новенький, глупый рюкзачишько, на меня смотреть было приятно, а носить тем более. Ранним утром мы со Степкой пошли в школу, (то есть шел, конечно, Вовка, а я колыхался на его пятой точке). Настроение у меня было мерзкое. В основном из-за того, что набили меня плохо, и чувствовал я себя как студень или фруктовое желе.
После уроков мы пошли в раздевалку, и Степаныч как обычно положил меня на пол, а сам пошел одеваться. Через несколько минут он с Васюком побежал галопом по направлению к выходу, а я так и остался лежать на холодном школьном полу.
Вот счастье-то!!! От радости “в зобу дыханье сперли”. Наконец, наконец-то я свободный, как птица в ясном небе, я лучу – у над го… ладно об этом потом. В общем, мечтания мои достигли апогея. Теперь нет хозяина. Я сам по себе. И уже забыл я главное свое правило: “не радоваться прежде времени”, уже забил на то, что за мной и вернуться могут.… И тут-то…
“Ой, какой рюкзак!”,- услышал я голос за спиной. Оглянулся и обмер: вот она, смерть моя пришла: широко раскрытыми от удивления и, возможно, от предвидения садисткой расправы глазами, на меня глядели две конченые лохундры из полчища одноклассников моего хозяина. Одну из них звали Нина, а вторую я не помнил вовсе.

Дорогущий, наверное… — пролепетала вторая лохундра.

Конечно дорогущий, не видишь, что ли, написано: “Д…ре мартиинз”. – Идиотка! Ну, кто ее просил! Не умеешь говорить – молчи лучше!!!

Злость закипала в моих жилах.

Знакомый какой-то, — сказала вторая лохундра.

Вовка его носит, че ли… — добавила Нина.

Наверное.… Давай возьмем. Вовка уже и забыл про него.… А мне он всегда пригодится…

Кому это? Тебе?! А не кажется ли тебе, что мы его вместе нашли?

Ладно, не будем ссориться. По очереди носить будем.

Вторая лохундра помялась, помялась и согласилась.

Вот и ладненько. Только я первая, — сказала Нина.

С этими словами она взяла меня за петлю и потащила в неизвестном направлении.

Я проклинал забывчивость Вовки. Предчувствия чего-то ужасного терзали мою рюкзачную душу. И что же вы думаете?

Даже самые мои страшные догадки не могли сравниться с суровой реальностью.

Первой носить меня пришлось Нине. Она с гордостью внесла меня в свою комнатушку и начала экзекуцию.

Для начала она вынула из ящика стола значки с изображением по-лошадиному улыбающихся Иванушек и нацепила их мне на шею (шея это, типа, где петля). Потом налепила какие-то сердечки, звездочки и брелочки на все зачепки и застежки, оборвав мои любимые кислотные веревочки. Далее напихала в меня свои манатки и забросила в угол. О, горе мне, модному и желаемому некогда многими рюкзаку!!! И в таком-то виде я появлюсь среди сумок, бананов и кошельков завтра в школе!

Завтра, как это ни странно после моих полуночных кошмаров, таки наступило. Тяжело было просыпаться, но еще тяжелее было осознавать, что ждет меня в ближайшие два часа…

Напялив меня на свои костлявые плечи, Нина понеслась к автобусной остановке. Через несколько минут мы уже были в судьбоносном учебном заведении. Никогда не забуду позора, свалившегося на меня в тот день. Какие взгляды бросали на меня сумки, мешки, рюкзаки, карманники, бананы и кошельки! Даже бисерный футляр от мобильника и серебристый нажопник Васюка узнали в пугале, обвешанном сердечками, меня! Но я надеялся, просто был уверен, что придет Вовка, хозяин, еще недавно избавления, от которого ждал я, и отнимет свой любимый рюкзак у этой лохундры! Но избавление не пришло. Вовка заболел или просто-напросто прогулял школу.

Отчаявшись, я готовился к вечному позору. Но так его и не дождался. И кто же избавил меня от вечных страданий?

Основной и самый ненавистный мною питекантроп Васька! Сверкая своими дикими зрачками и гремя цепями на штанах, он подошел к лохундре.

У-у, — страшно прорычал он, — хапуга малолетняя!!! Стоит только человеку от своей движимости отойти как она тут как тут!

Чего ты разорался…,- пролепетала Нина.

Нервные клетки не восстанавливаются, между прочим, — прибавила вторая лохушка.

Отдавай рюкзак, расхитительница. А то я не посмотрю, что ты такая вся дистрофичная тут стоишь…

Видимо этой угрозы было вполне достаточно, и Нина безо всяких колебаний протянула меня, не забыв, правда, вытряхнуть свои пожитки. Она уже, было, собралась отцепить свои значки и звездочки, но Васек остановил ее властным взглядом:

Это ты оставишь за моральный ущерб.

Нина закивала. Васек взял меня и пошел в класс. Мне было все равно, что на мне навешено столько всякой фигни, я и так красивый, тем более, что такой человек как Вася украсит всякую вещь.

В этот же день я вернулся к своему законному хозяину и на судьбу свою больше не роптал.

К концу мая, Васек, Таня, Буль — Буль (прозвище еще одного питекантропа), Степан, я и некоторые другие человеки, включая Матильду Павловну, которая руководила походом, отправились в Рязань. Я там раньше никогда не был и, наверное, не побывал, если бы не являлся любимым Степкиным рюкзаком, а, значит, брался в любые поездки и на любые мероприятия. Он даже в театр со мной ходит, хотя случается такая благодать (чего уж там!) крайне редко.

Недоброе почувствовало мое сердце уже когда мы зашли в поезд. Когда же я увидел то, где мне предстояло провести двенадцать часов, перед глазами возникла живая картина с исхудавшими политзаключенными, отправленных в таком вот сарае на колесах то ли в Сибирь, то ли на Чукотку.

Серый темный металлический ящик, в котором уже валялись чьи-то баулы. Одно радовало: надо мной будет спать (или не спать), Степан, а, значит, быть похищенным или изрезанным мне не грозило.

Страх обуял мою многострадальную душу и не хотел из нее вылезать. Оказавшись в ящике, я вдруг услышал неторопливую беседу чьих-то баулов с картошкой и вещевой сумки.

С дачи? – уныло пробасил баул с картошкой.

А как же… — простонала в ответ вещевая сумка.

А мы с деревни вот…

Хозяин, небось, накопал?

Ну да, накопает он. В город едет продавать, он ленивый вообще, но добрый.

“Добрый хозяин”, гм… это баул, конечно, перегнул. Мистер Бычья Рожа имел синюшный бритый затылок и агрессивное выражение лица. То ли соседи ему не понравились, то ли жизнь не удалась.

Хозяин вещевой сумки был не такой экстремальный, отражением обладал добрым, но спивающимся. Хоть и угрюмый и пялится все время только в пол, видно что мозги у него витают совсем в другом месте. Оба наших соседа были одеты по типичному лох-стайлу и возрастом были около двадцати лет. Хотя может и моложе. Особо я …